Модернизация России. Технологический прорыв

ВЕДУЩИЙ: Добрый вечер, дамы и господа. У микрофона Юрий Пронько. На радио «Финам FM» ежедневная программа «Реальное время». Тема нашей сегодняшней программы звучит так: «Модернизация России. Технологический прорыв» и я представляю гостя, который пришел к нам сюда, в московскую студию "Финам FM". Это заместитель генерального директора государственной корпорации РОСНАНО Андрей Малышев. Андрей Борисович, рад вас видеть, добрый вечер.

МАЛЫШЕВ: Добрый вечер, Юрий. Добрый вечер, уважаемые радиослушатели.

ПРОНЬКО: Спасибо огромное, что согласились прийти. Андрей Борисович, вы можете мне коротко сказать, что такое РОСНАНО? Что такое корпорация РОСНАНО – чтобы было всем понятно, не в трактовке журналистов и экспертов, а человека, который непосредственно является одним из руководителей госкорпорации.

МАЛЫШЕВ: Первое, начну с того, что РОСНАНО – это один из институтов развития, который был сформирован в соответствии с государственным законом – есть отдельный закон по нашей корпорации, который Дума приняла в 2007 году – наряду с такими институтами развития, как Российская венчурная компания, Внешэкономбанк и Инвестиционный фонд. Мы являемся, как я сказал, институтом развития, который должен в своем сегменте поддержать, в данном случае, развитие высоких технологий. Нанотехнологии – это сегодня новый технологический прорыв, если так можно сказать, во всем мире. Во всем мире в крупных странах – в Соединенных Штатах, Японии, Южной Корее и других приняты национальные инициативы в области развития нанотехнологий, причем в Америке – в 2002 году. У нас такая инициатива была принята в 2006 году президентом. И, отдавая должное советско-российской науке, которая имела большой задел в области нанотехнологий, отдавая должное сегодняшнему состоянию российской науки, в данном случае корпорация создавалась для вопросов коммерциализации имеющихся разработок и способствования дальнейшему развитию технологий. Фактически, это, с одной стороны, финансовый институт, но мы содействуем реализации государственной политики в этой области, поэтому у нас статус на сегодня пока как госкорпорации. Основным вкладом является имущественный вклад государства в нас, но при этом направление деятельности наше – это реализация инвестиционных проектов с целью создания новых производств для выпуска новых продуктов на рынок.

ПРОНЬКО: А вот как по жизни, что называется, происходит эта самая реализация?

МАЛЫШЕВ: Это, так сказать, формула, которая существует. В жизни это выглядит следующим образом: мы сегодня открыты, так скажем, инновационному сообществу, или научному сообществу, которое может подавать заявки в области нанотехнологий. Мы не можем финансировать разработки из других областей.

ПРОНЬКО: Вы не венчурная компания, и это не ваш вид бизнеса?

МАЛЫШЕВ: Мы финансируем, в том числе, и венчурные проекты, но только в области нанотехнологий. То есть в основе продукта, который должен получиться в результате инвестпроекта, должны лежать те или иные технологические особенности – либо в продукте, либо в самой технологии.

ПРОНЬКО: Я прямо порываюсь спросить, а что такое вот это практически вошедшее в российское общество словосочетание вместе с модернизацией, инновациями и так далее, вот это понятие – «нано»?

МАЛЫШЕВ: Нано – это размер. Нано – это 10-9.

ПРОНЬКО: То есть, это конкретный размер?

МАЛЫШЕВ: Это конкретный размер, да. Безусловно, были технологии, которые оперировали в этой области. В данном случае, мы все хорошо знаем: химия, катализаторы – в общем-то, всегда они работали в этой зоне. Но сегодня появился инструментарий, который позволяет и в других областях решать технологические задачи. Фактически, это манипулирование различными элементарными веществами, которые находятся в этих размерах, соединение которых дает новый качественный продукт, с иными характеристиками.

ПРОНЬКО: А можете привести пример?

МАЛЫШЕВ: Да, пожалуйста. Я приведу простой пример. Один из институтов решил одну технологическую задачу, в медь, которая, мы знаем, достаточно мягкий материал, добавили ниобий в нужном размере, так скажем. Получили сплав, который составляет практически характеристики меди по электропроводности и тепловому расширению, при этом прочность выше, чем у стали – можно сказать даже, можно резать ею стекло. Вот один из примеров. Очень качественные примеры – это примеры в медицине. Когда мы сегодня за счет возможностей технологического развития можем имеющиеся уже известные препараты определенные, в первую очередь нацеленные на онкологию, борьбу с онкологическими заболеваниями, упаковывать в форму на базе липосом или других структур размером менее ста нанометров, чтобы они проникали именно в место, пораженное заболеванием.

ПРОНЬКО: Фантастика! У вас бизнес фантастичный.

МАЛЫШЕВ: Это не наш только бизнес – это бизнес всего мира. Причем, нанотехнологии – это широкий спектр. Это не только какие-то наноматериалы, и так далее, это от дорожных покрытий, строительных материалов до высоких технологий – космос, атом, и так далее. Это авиация и медицина, целый кластер. Поэтому это действительно очень интересные и конкретные задачи, но повторюсь, что мы все-таки работаем с задачей коммерциализации. Мы не Академия наук, не сегодняшние отраслевые институты, которые существуют в рамках различных отраслей. наша задача – коммерциализировать и форматировать инвестпроекты для появления на рынке.

ПРОНЬКО: То есть это бизнес.

МАЛЫШЕВ: Да, мы, фактически, в бизнесе, но в бизнесе с кем? Мы как институт развития, имеем определенные, так скажем, льготы, или готовы предоставлять определенные экономические условия, которые бы способствовали, как катализатор, развитию того или иного инвестпроекта. Как вы понимаете, та задача, которая сегодня обсуждается в комиссии по модернизации президента, и до этого – переход от сырьевой экономики к высокотехнологичной, безусловно, имеет, в том числе, и барьеры, в том числе психологический барьер. Не всегда сегодня идут наши инвесторы в высокорискованные технологические проекты, отдача которых будет через три, четыре, а может и более, лет. И здесь наличие такого института развития как госкорпорация РОСНАНО в большей мере способствует привлечению и других инвесторов.

ПРОНЬКО: То есть, вы не спешите?

МАЛЫШЕВ: Нет, мы спешим.

ПРОНЬКО: А вообще, вы оговариваете какой-то временной лаг, через который этот проект или этот актив должен «выстрелить»?

МАЛЫШЕВ: Я вам скажу сначала общие цифры. Я сказал, что мы содействуем государственной политике в области развития наноиндустрии, нанотехнологий. Так вот, в 2007 году была подготовлена, а потом утверждена программа развития наноиндустрии в России до 2015-го. Это правительственная программа…

ПРОНЬКО: Целевая программа, да?

МАЛЫШЕВ: Нет. Отличие ее от ФЦП, что деньги, которые выделяются на это, есть в ФЦП развития инфраструктуры наноиндустрии, но она нацелена больше на науку, в вузовскую часть, и так далее, я не буду этого касаться. А в программе развития наноиндустрии были критерии того, что мы должны достичь. Если считать, что экспертные агентства в 2007 году международные давали такие цифры, что общий рынок развития наноиндустрии в мире будет составлять 2-3 триллиона долларов, то, учитывая, что мы практически стартовали с нуля, задача наша в программе, утвержденной правительством, стоит, что объем производства продукции в России должен составлять 900 миллиардов рублей, и это будет где-то 3-4% в международном разделении.

ПРОНЬКО: С учетом того, что, как вы говорите, с нуля зашли, это неплохо.

МАЛЫШЕВ: Это неплохо. Так вот, в этих 900 миллиардах 300 миллиардов – это обязательства корпорации РОСНАНО. То есть наша задача – собрать и отформатировать такое количество проектов, чтобы к 2015 году объем производства продукции составлял порядка 330 миллиардов рублей, запущенных с участием корпорации РОСНАНО. При этом, понимая, что тех денег, которые нам на старте выдали, нам не хватит, у нас должен быть еще и револьверный принцип: вошли и помогли собрать проект, запустить его и выйти, как только появляется соинвестор, заинтересованный в этом проекте.

ПРОНЬКО: А в чем смысл? Если этот бизнес будет приносить вам доход, тогда зачем уходить?

МАЛЫШЕВ: У нас прописано – мы не максимизируем прибыль. У нас есть уровень определенный доходности, ниже которого мы падать не можем – понятно, это деньги, которые нам выделило государство, и мы не должны проесть этот капитал, мы должны сохранить его и частично преумножить, но нет задачи максимизировать, как у венчурных фондов, свою прибыль. Мы все-таки работаем на государство, мы отчитываемся, или предполагаем отчитаться, количеством проектов и объемом производимой продукции, конкурентной не только в России, но и за рубежом – это тоже одно из условий наших проектов. Да, бывают какие-то частные случаи, особенно для тематик социальной направленности, как вот медицина, когда мы понимаем, что мы с этим продуктом не выйдем в третьи страны, а наоборот, мы вынуждены делать трансфер технологий, потому что не всегда в этой области у нас хороший задел.

ПРОНЬКО: Вот, кстати, интересный момент вы сейчас затронули. Продукция, выпуску которой способствует госкорпорация РОСНАНО – она рассчитана в первую очередь на внутреннее потребление? Или это потенциальный актив, который можно распространять за рубежом и получать прибыль?

МАЛЫШЕВ: У нас, чтобы понять, вкладываемся мы в нужный или ненужный проект, мы обязательно проводим анализ возможности успешного распространения данной продукции на международных рынках. Это одно из условий. То есть у нас всегда в проекте формируется позиция «экспорт».

ПРОНЬКО: То есть вы это учитываете обязательно?

МАЛЫШЕВ: Мы не учитываем, это одно из базовых условий реализации проекта. И мы проводим конкурентное сравнение с основными игроками на рынке, и пытаемся оценить ту долю, которую можно будет занять на рынке в третьих странах, и пытаемся сформировать маркетинговую позицию данной проектной кампании вместе, безусловно, с заявителем. Я просто хотел бы сказать следующее, что, как правило, с нами в проекте участвует заявитель, то есть носитель ноу-хау или технологии. Это может быть научный коллектив, это может быть уже малая инновационная компания, это может уже быть большое предприятие или большие компании, которые либо имеют технологии, либо готовы их купить с целью построения здесь производства.

ПРОНЬКО: Такой диверсифицированный подход получается.

МАЛЫШЕВ: Да. Но при этом в проекте всегда еще участник – это некий соинвестор. Я почему говорю «некий» – потому что это разные могут быть формы, который так же, как и мы, рискует своими деньгами. При этом, по тем условиям, которые есть, мы не доминируем в капитале, наша доля не может более 50%, хотя иногда в объеме инвестиций мы можем больше. Почему? Потому что мы понимаем, что мы ему не можем и не должны заменить бизнес. Бизнес должны делать те, кто его делает. Мы должны ему содействовать.

ПРОНЬКО: Но вместе с тем вы говорите, что бизнес как-то неохотно идет в данный сектор, опасаясь…

МАЛЫШЕВ: Я сказал – соинвесторы. Бизнес – это как раз те инноваторы, малые предприятия или научные коллективы – они заинтересованы в коммерциализации. А я сказал, не то что неохотно, все-таки, до кризиса 2008 года, а мы начали свои первые проекты финансирования, и как раз попали в самое начало кризиса. У нас в 2008 году было утверждено семь инвестиционных проектов – первых, которые мы смогли собрать.

ПРОНЬКО: Это пришлось уже на кризисный период, да? То есть послеавгустовские события?

МАЛЫШЕВ: Да, послеавгустовские события, и, конечно, найти соинвесторов было достаточно сложно. При этом сегодняшние соинвесторы – память у них хорошая – они помнят, какая была у них доходность на игре сырьевых либо девелоперских проектов и, конечно, сегодня меняется ментальность, мы набираем таких соинвесторов, могу сказать, что сегодня у нас… Вот сегодня, и вчера тоже, состоялся наблюдательный совет, который утвердил нам еще два проекта. У нас сегодня 64 проекта утверждены на общую сумму инвестиций совместно с соинвесторами и заявителями 191 миллиард рублей, а на долю нашей корпорации – порядка 92 миллиардов.

ПРОНЬКО: А производство исключительно размещается на территории России?

МАЛЫШЕВ: Да. Даже когда мы делаем проекты по трансферу каких либо технологий и предполагаем, может быть, расширение в третьих странах, основное условие, что первые производства должны создаваться в России с операционной прибылью в России. Потом может быть развитие этого проекта, и нам, по крайней мере, не запрещено создавать предприятия в других странах. Но это в случае развития проекта, после того как он выйдет на соответствующий уровень.

ПРОНЬКО: А по-вашему, в стране созданы условия? Ну, вот создали госкорпорацию, правильно создали, потому что, во-первых, и с деньгами после 2008 года туговато – не столько с ликвидностью, сколько с получением кредитных линеек. По-вашему, бизнесу создали условия для того, чтобы они, по крайней мере, интересовались подобными проектами?

МАЛЫШЕВ: Скорее всего, ответ – нет, не создали. Но несозданность – это просто история нашей страны с переходом от той регулятивной экономики в сегодняшнюю. В первую очередь, в чем проблема, когда соинвесторы, которые хотели бы вложить деньги, почему они беспокоятся? Все-таки мы имеем сегодня в качестве проектов продукцию новую, и в части направлений, где используется эта продукция, существует административное либо директивное распределение закупки. Безусловно, мы знаем проблему 94-ФЗ по закупкам, и так далее, и соинвесторы с опасением относятся к тому, что те положительные технические качества продукции, которая появляется на базе новых технологий, так быстро начнут потребляться. Пример приведу. Всем известный, уже это обсуждалось на комиссии по модернизации при президенте, но я просто немножко скажу ниже. Это осветительные приборы. Осветительные приборы нового типа, предположим, на светодиодах, которые являются, в общем-то, продукцией…

ПРОНЬКО: Это с энергосберегающих технологий, да?

МАЛЫШЕВ: Да. Они сегодня, так как они не перечислены в старых СНиПах и СанПиНах – санитарных нормах, то они как бы вне закона, и здесь возникает условие. То есть, мы уже строим завод, то есть, право каждого человека – купить это, да? Как человека. Но, чтобы это пошло широко в сектор, который сегодня формируется за счет федеральных или региональных муниципальных бюджетов, как ЖКХ, больницы, и так далее…

ПРОНЬКО: То есть, это потенциальные потребители этой продукции.

МАЛЫШЕВ: Да, потенциальные потребители. Они не могут, потому что там написано напрямую: лампа накаливания и люминесцентная лампа. Раз не перечислены другие, значит, другие невозможны.

ПРОНЬКО: Да вы что?! Это для меня, конечно, открытие.

МАЛЫШЕВ: И сегодня я хотел сказать, что когда мы это выявляем… Почему госкорпорация? Потому что мы активно ведем, мы, конечно, не министерство и не ведомство, но мы понимаем, мы стыкуемся с бизнесом каждый день и видим проблемы, вот эти административные барьеры, что мешают проникновению новых технологий. И мы сегодня ведет взаимодействие в рамках соглашения. У нас с Ростехрегулированием подписано соглашение по анализу и предложениям в части изменений нормативной базы, Роспотребнадзором, который возглавляет Онищенко, который формирует СанПиНовские санитарные нормы и правила. Работаем с Минрегионом.

ПРОНЬКО: Понимание находите?

МАЛЫШЕВ: Да, понимание находим, и сегодня уже часть нами проанализирована в области ЖКХ нормативов, порядка мы имеем 107,7, которые препятствуют появлению новых осветительных приборов, и мы сейчас работаем, чтобы внести туда изменения. Хотя не все просто…

ПРОНЬКО: А почему не просто? Вот есть воля президента. Заседает комиссия, Президент обозначает основные направления, госкорпорация РОСНАНО готова возводить – и возводит – завод. Ну как вот этот СНиП тот же не изменить?!

МАЛЫШЕВ: Нет, он изменится. Я просто хотел сказать, не просто «потому что». Под каждой строчкой СНиПа существуют свои методики, как подтвердить. Подтвердить безопасность того или иного продукта. Это, кстати, относится к наномедицине, то есть сегодня сложно подтвердить работоспособность тех или иных лекарств. Нужно оснастить заново лаборатории.

ПРОНЬКО: Потому что их просто не было до этого, да?

МАЛЫШЕВ: Их не было, появился другой формат, это же другой технологический уровень. Поэтому нужно оснастить лаборатории, которые делают подтверждение соответствующими современными приборами. Вот ФЦП по инфраструктуре наноиндустрии как раз и решает эти задачи, чтобы восполнить недостаток средств в тех сегментах, где это должно осуществляться.

ПРОНЬКО: Андрей Борисович, вот вы сказали уже о взаимодействии с наукой, а вот по жизни оно как происходит? У нас в России, вообще, эта наука жива?

МАЛЫШЕВ: У нас, во-первых, жива. Во-вторых, часть науки достаточно активна: коммерциализировала свои разработки, и достаточно активно. Я не хочу сказать, что у нас страна хозяйствующих завлабов, но…

ПРОНЬКО: А было бы неплохо.

МАЛЫШЕВ: Было бы неплохо, да, и многие достаточно серьезно продвинулись, и очень активно – в том числе, в той области, которой мы занимаемся – нанотехнологической. И достаточно уже имеют свои продукты, свои производства, и так далее, но многие сначала к нам пришли – и ушли на первом этапе, пока мы появились. А сейчас активно приходят, потому что они понимают, что выйти на другие параметры бизнеса без серьезного соинвестора и без серьезной поддерживающей силы сложно, что говорить. С учетом еще тех административных барьеров новой продукции, о которых я сказал.

ПРОНЬКО: А госкорпорации легче их преодолевать?

МАЛЫШЕВ: Нет, нам не легче. Мы можем поставить задачу перед теми ведомствами и министерствами об изменении этих административных барьеров, что мы сегодня и делаем – с нас это спрашивают. То есть, мы не то что ломимся в закрытую дверь – нет, мы сотрудничаем с ними, они нас спрашивают, где, что в первую очередь необходимо поменять. К нам приходили ребята от науки, которые в науке и сегодня, которые имеют бизнесы, причем бизнесы до 20-30 миллионов долларов оборота в год. Но их разработки настолько интересны, что мы эти обороты можем поднять на порядок – то есть сделать 100-200 миллионов долларов. Они конкурентны, это видно. Но нужно это сделать на новом технологическом уровне и новом масштабировании производства.

ПРОНЬКО: А для этого нужны финансовые ресурсы.

МАЛЫШЕВ: Для этого нужны, в том числе, финансовые ресурсы и определенная поддержка. Они приходят к нам, и мы сегодня формируем с ними заявки, финансируем и строим заводы. На сегодняшний день мы уже профинансировали по 18 проектам 32,5 миллиарда рублей.

ПРОНЬКО: Серьезная цифра. Я думаю, что эта цифра может и дальше возрастать, потому что умных людей, действительно умных людей, в нашей стране немало, и которые могут вместе с вами сделать… То есть, получается, что, отвечая на главный вопрос, возможен ли такой технологический рывок – да, возможен.

МАЛЫШЕВ: Да. При этом я хочу сказать, что мы иногда это обсуждаем внутри себя, и говорим, что у нас есть с учетом определенного научного задела, но не сформировавшихся до конца технологий мы можем, совмещая научный задел с технологиями, имеющимися в западных компаниях, имеем преимущество отстающего. Мы можем выбрать наилучшую компанию, купить у нее наилучшие технологии плюс собственное научное сопровождение и дальнейшее развитие. Есть ряд таких проектов, где, к сожалению, в России оказались несколько утеряны технологии, и сегодня мы их восстанавливаем. Это связано, например, с углеродными материалами, в которых мы в России оказались практически на обочине этого процесса. Сейчас мы пытаемся восстановить эту цепочку, выбирая лучшее оборудование или лучшие технологии западных компаний, при этом опираясь на научные школы, которые сохранились.

ПРОНЬКО: То есть, фактически, вы выполняете одно из предложений. Помните, в статье «Россия, вперед!» президент сказал, что надо покупать технологии и людей, даже «там».

МАЛЫШЕВ: По крайней мере, проектов с покупкой «там» людей у нас нет пока. Все-таки мы опираемся в основном на российскую школу. Но трансферт западных технологий у нас есть.

ПРОНЬКО: Супер. Это очень важно. Насколько прозрачен ваш бизнес? Насколько прозрачна ваша госкорпорация? Я перехожу теперь к звонкам и письмам слушателей. 730-73-70 – телефон, finam.fm – сайт. Андрей Малышев, зам. генерального директора госкорпорации РОСНАНО у нас в гостях. В частности, Олег пишет: «В прошлом году, вроде бы, РОСНАНО вернуло неистраченные деньги в госбюджет, а из истраченной части примерно половина пошла на содержание аппарата РОСНАНО. Это и есть технологический прорыв?» – спрашивает Олег.

МАЛЫШЕВ: Безусловно, без аппарата невозможно работать. При этом мы работаем, все-таки, в инвестиционном бизнесе, и должны привлекать достаточно серьезных ребят, которые профессионалы в этом деле. И если сказать, что, по отношению к инвестиционным банкам, которые были в 2008 году, зарплаты у нас не самые высокие. По отношению к инвестиционным банкам. Конечно, не по отношению к госслужащим, и так далее, здесь сравнивать нельзя. Просто целевые задачи немножко другие. Это первое. Поэтому, конечно, в период становления корпорации были затраты, которые превысили на тот момент, в 2008 году, объемы… Ну, может быть, не превысили объемы финансирования, но в соразмерности с этим были значительными. Вернули мы деньги в 2009 году, и мы не планировали в 2008 году такой объем финансирования. Совокупный объем финансирования за эти два года должен был составить 29 миллиардов рублей. Я вам сказал, что мы 32,5 миллиарда перевели, но у нас задел – уже пакет проектов на 93 миллиарда. Поэтому, когда возник вопрос возврата этих денег, имущественного вклада, в бюджет с учетом ситуации, которая была в 2008 году, во-первых, это было правительственное решение – они деньги дали, они деньги взяли! Мы же не чисто бизнесовая структура. Но, с другой стороны, мы и не сопротивлялись, потому что, действительно, такой потребности в 130 миллиардах в один год и не было. Что сегодня? Сегодня у нас порядка 66 миллиардов было возвращено, но уже в трехлетнем бюджете предусмотрена часть возврата этой суммы и плюс дополнительные гарантии государства под привлечение денег на рынке, то есть, мы становимся практически рыночной структурой.

ПРОНЬКО: Вы пойдете на заимствование.

МАЛЫШЕВ: Да, мы пойдем на заимствование, здесь очень интересная ситуация. Первое, наши проекты должны быть высокоэффективны, деньги – это не имущественный вклад правительства, это деньги бизнесовые, которые надо отдать. Раз. Это покажет необходимость быть конкурентными и эффективными. Второе: если эти деньги нам дадут, то мы подтвердим свое качество работы перед теми банками или структурами, которые выделят нам эти деньги.

ПРОНЬКО: А вы занимать будете здесь, в России, или за пределами?

МАЛЫШЕВ: Мы будем занимать в России, это определяется бюджетом. Строчка на 2010 год – 53 миллиарда рублей.

ПРОНЬКО: То есть можно говорить о прозрачности.

МАЛЫШЕВ: Я считаю, что да. Понятно, что глубина прозрачности – вещь относительная. Я еще хотел сказать, что в рамках закона, в которых мы сегодня функционируем, у нас есть специальный раздел – отчет. Мы утверждаем отчет на наблюдательном совете, направляем в правительство, в администрацию, президенту, публикуем в одном печатном издании и обязаны вывесить его на сайте корпорации. Вопросы, безусловно, есть у общества, и мы стараемся на них ответить, у нас нет задачи замкнуться.

ПРОНЬКО: Собственно, этим вы сейчас и занимаетесь. 730-73-70, finam.fm – соответственно, телефон и сайт. Добрый вечер, вы в эфире. Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, меня зовут Дмитрий, у меня такой вопрос. За счет, получается, бюджетных денег финансируем ученых, какие-то компании частные. Кому будет принадлежать интеллектуальная собственность, ведь у государства есть и свои компании, которые не могут заниматься разработкой, но могли бы пользоваться этим продуктом на правах хозяина этой технологии. Это очень немаловажно, потому что я работаю в нашей авиации, и там есть куда применять все эти новшества. Но мы не можем проводить исследования, а покупать потом по рыночной цене эту технологию тоже нам не по карману. Вот если государство спонсирует эти дела, оно себе оставляет право хозяина этой технологии и передачи этой технологии на свою собственную фирму?

ПРОНЬКО: Спасибо.

МАЛЫШЕВ: Наверное, я не очень четко сказал. Мы не занимаемся разработкой технологий, мы коммерциализируем уже имеющиеся технологии, или патенты, или разработки. Они могут прийти как от государственных разработчиков, так и от частных разработчиков. Наша задача – создать инвестпроект, продукт которого будет конкурентным как в России, так и за рубежом. Мы остаемся владельцем того пакета акций в том бизнесе, который мы создадим вместе с участниками проекта, и наша задача в дальнейшем выйти из него путем продажи своей доли и уступки ее соинвесторам. Поэтому ответ на вопрос, который был задан: мы не сможем спонсировать в дальнейшем эти технологии или передавать их кому-то еще, потому что предметом инвестпроекта является продукт, который потом будет продаваться по рыночной цене. Если говорить о спонсировании со стороны государства на примере авиации, то гораздо проще спонсировать закупку инновационной продукции авиационным разработчикам или компаниям, но не спонсировать сами предприятия, чтобы они продавали по более низкой цене.

ПРОНЬКО: Идем дальше. 730-73-70, finam.fm – сайт и телефон. Андрей, уже реплики пошли. «Когда деньги были, надо было их вкладывать во все проекты, а не ждать и не искать соинвесторов».

МАЛЫШЕВ: Реплика правильная, но в чем проблема, понимаете, мы не можем управлять всем и вся. У нас к концу 2010 года под управлением будет более 100 проектов. Это 100 новых заводов или производств, которые строятся и которые должны начать выдавать через два-три года продукцию. Нас уже сегодня обвинили в том, что мы тратим много денег на содержание. Это все проконтролировать – уже достаточно серьезно…

ПРОНЬКО: Нет-нет, поинтересовались.

МАЛЫШЕВ: Конечно, наверное, правильно всегда говорить, что часть денег зря потрачена.

ПРОНЬКО: Хорошее признание!

МАЛЫШЕВ: Ну, это нет, со стороны. Мы не можем контролировать каждый проект, мы миноритарии. Это у нас записано в инвестиционной декларации. И в связи с этим должен быть тот, кто своими деньгами рискует в этом же бизнесе, и будет контролировать разработчиков, всю технологию проектов и так далее, будучи так же заинтересован, как мы. Потому что остаться один на один с сегодняшними заявителями – это проблема. Потому что если есть готовое производство, которое нужно отмасштабировать – это один вопрос. А к нам же часто приходят, когда мы имеем только патенты, IP и риски. Надо с кем-то делить эти риски. Это требование, которое записано у нас в инвестиционной декларации – она, кстати, висит у нас на сайте, ее можно прочитать, там есть порядок и условия финансирования.

ПРОНЬКО: Открытая информация, да?

МАЛЫШЕВ: Да, у нас открыта информация по требованиям к составу проектов и порядку финансированию.

ПРОНЬКО: Андрей Малышев, заместитель генерального директора госкорпорации РОСНАНО сегодня у нас в «Реальном времени». Арсений Тарасов свою формулу вывел: «Разработчики + продавцы = инвестиционный бизнес. У нас есть ученые. Как вы будете готовить тысячи корпоративных продавцов, чтобы выйти на 30 миллиардов долларов в продаже к 2015 году?» То есть, по версии Арсения – в общем-то, очень логично, да? – хорошо разработать, хорошо внедрить, но дальше кто-то должен это продвинуть и реализовать, самое главное.

МАЛЫШЕВ: Совершенно согласен с Арсением. Есть такая проблема, поэтому одна из задач, которую реализует корпорация, или направление инвестирования, куда нам можно в соответствии с законом инвестировать, это образовательные программы. Образовательные в области не образования, как Минобрнауки ведет базовое образование, а переподготовка кадров для работы либо в нарождающихся нанонаправлениях, либо в проектных компаниях. Сегодня мы уже такие проекты запускаем. Один проект уже запустили, сейчас проходят конкурсные процедуры еще по ряду проектов. Сегодня, в первую очередь, мы нацелены на то, чтобы проектные компании, которые создаются с нашим участием, имели нужный технологический персонал, которого тоже нет. Это серьезное препятствие для реализации проектов – мы не имеем высококвалифицированного персонала, который работает на новом оборудовании. И это сложная проблема: нужно персонал переобучить, подготовить специально к определенным технологическим процедурам. И второй момент, безусловно, прав Арсений, что кто-то должен научить это продавать. И здесь мы, конечно, тоже рассчитываем, что проектные компании в рамках своей маркетинговой стратегии – и мы готовы это даже в инвестиционном бюджете учитывать – реализация, подготовка своего персонала для продаж.

ПРОНЬКО: И это вам разрешено?

МАЛЫШЕВ: А как? Это же непреодолимое препятствие! Если не будет такого персонала, значит, не будет продаж, поэтому мы готовы также это финансировать.

ПРОНЬКО: Добрый вечер, вы в эфире. Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: Алло, добрый день. Меня зовут Игорь. У меня три вопроса. Первый: (Помехи на линии.) планируется одновременно держать в портфеле? Второй вопрос: какие сроки предполагаются у проекта? Третий вопрос: Какое количество проектов предполагается из них убыточных? То есть, не все же проекты успешные, что-то бывает и неуспешное.

ПРОНЬКО: Понятны вопросы?

МАЛЫШЕВ: Да, Игорь, добрый день. Там немножко звук сбился, поэтому я приблизительно понял, что вы сказали. Значит, у нас срок лимитированный. Максимальный срок нахождения в проекте – 10 лет. То есть, за 10 лет мы обязательно должны выйти. Но мы себе для того, чтобы обеспечить те показатели, о которых я говорил – 300 миллиардов – должны работать в револьверном режиме. То есть, запустив проект, продавать свою долю и выходить с нужной доходностью, не максимизируя. Мы сегодня в своей модели строим нахождение в проекте до четырех лет. Поэтому запуск производства, как правило, это Greenfield, практически всегда это Greenfield, поэтому мы рассчитываем, что от трех до четырех лет – это запуск. Иногда бывает чуть меньше – 2,5 года, но, как правило, это сложные технологические производства, которые требуют новых помещений, систем инженерных, чистых комнат, и так далее. Поэтому, к сожалению, капитальные вложения там достаточно большие. Поэтому от трех до четырех лет – это запуск проектов и наш выход.

ПРОНЬКО: Там еще один был подвопрос, Игорь спрашивал по поводу неудачных проектов.

МАЛЫШЕВ: Неудачные проекты. Безусловно, в финмодели мы сегодня учитываем, но рискованные проекты, пока мы держим их на уровне не выше 30%, но это тоже достаточно высокая цифра.

ПРОНЬКО: Очень высокая. Наверное, только госкорпорация себе может это позволить.

МАЛЫШЕВ: Нет, как раз наоборот. В венчурных компаниях из десяти проектов три реализуются, поэтому у нас, как бы, наоборот. Это мы считаем как риск. Мы же не говорим, что это может произойти.

ПРОНЬКО: Что это факт.

МАЛЫШЕВ: Да, это вероятностный риск.

ПРОНЬКО: Хорошо. Александр спрашивает: «Хотелось бы осветить вопрос про такую структуру, как «РОСНАНО Капитал», желательно в подробностях».

МАЛЫШЕВ: Больших подробностей я, к сожалению, не могу сказать. У нас разные проектные компании, в том числе мы формируем фонды. Вот «РОСНАНО Капитал» – это попытка сформировать фонд с международным участием, где-то миллиард на миллиард.

ПРОНЬКО: В долларовом эквиваленте.

МАЛЫШЕВ: Да. В долларовом эквиваленте и с определенными серьезными фондами за рубежом. Данная компания была учреждена в качестве управляющей для того, чтобы начать эту работу. К сожалению, пока переговоры находятся на начальных стадиях. Мы осветим это все на сайте, как только будут подписаны соответствующие соглашения. Пока я, к сожалению, больше сказать не могу.

ПРОНЬКО: Но это текущий, 2010 год будет?

МАЛЫШЕВ: Да, в 2010 году мы уже планируем иметь определенные соглашения.

ПРОНЬКО: Добрый вечер, алло. Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Александр. У меня вопрос такой. РОСНАНО – отдельная госкорпорация. Она сейчас сталкивается с теми проблемами, которые во всех отраслях нашей экономики существуют. Те же проблемы с техрегламентами и прочими бюрократическими вещами. Недавно промелькнула мысль: а не пора ли РОСНАНО переименовать в «Росинновации». Смысл какой: если в отдельном секторе экономики создается госкорпорация, которая борется со всеми препонами, а все остальные как-то боком стоят.

МАЛЫШЕВ: Спасибо за вопрос, Александр. На самом деле, у нас больше союзников, и мы боремся с другими корпорациями вместе и с другими участниками рынка, с имеющимися препонами, с несовершенной нормативной базой, поэтому я бы других коллег тоже поддержал, может быть, они не так очевидно выступают в эфире. Это и «РВК» тоже, и другие субъекты бизнес-пространства. Что касается «Росинноваций» – наверное, мы бы поддержали ваше пожелание, но пока мы работаем в рамках федерального закона, где четко прописана область, где мы имеем право тратить деньги. Наверное, каждый слушатель, который интересуется этим вопросом, читал на сайте информационные сообщения о прокуратуре, о проверках госкорпораций прокуратурой, в том числе и по нашей. Фактически, если бы мы тратили деньги на другие направления, это было бы нецелевое использование ресурсов, что подвержено административному и уголовному преследованию.

ПРОНЬКО: Как минимум, потому что по другим госкорпорациям претензии были.

МАЛЫШЕВ: А так я с Александром совершенно согласен. То, чем мы занимаемся – это общие проблемы инновационного климата в стране, и мы – субъект, который сталкивается с этими проблемами, и пытаемся, пользуясь тем, что у нас есть статус и соответствующий ресурс, донести это до руководства страны.

ПРОНЬКО: Андрей спрашивает: «Какова рентабельность проектов РОСНАНО?» Об этом можно говорить? Опять-таки, с учетом временного лага.

МАЛЫШЕВ: У нас в инвестиционной декларации до того, как мы работали только деньгами из имущественного вклада, была такая формулировка, что доходность нашего проекта должна быть не меньше, чем доходность облигаций федерального займа за соответствующий период, то есть достаточно низкая доходность. Коммерческие институты работают на других совершенно доходностях. Но когда мы перейдем на заимствованные ресурсы, мы поднимем требования к качеству проектов, при этом часть социальных проектов, если так можно назвать, или специфических, мы оставим…

ПРОНЬКО: А что за социальные проекты?

МАЛЫШЕВ: Мы считаем социальными проекты в медицине, в первую очередь. Я не могу сказать, что проект по ЖКХ является социальным. Есть направленность, но это все-таки более бизнесовый проект, там можно делать серьезный бизнес.

ПРОНЬКО: Тем более, есть другая госкорпорация, которая обязана напрямую заниматься этим вопросом.

МАЛЫШЕВ: Они инвестируют в модернизацию, а мы инвестируем в продукты, которые должны идти в модернизацию, поэтому они параллельны, мы делаем одно дело. И есть проекты, связанные с применением технологий в интересах безопасности страны. При этом, если продукт двойной, мы его пытаемся коммерциализовывать, но при этом часть его может пойти на определенные нужды, в том числе в авиацию, боевые машины. Поэтому здесь могут быть другие экономические предпосылки, но коммерциализация у нас довлеет. Сегодня доходность по портфелю у нас порядка 20%, хотя в некоторых случаях – значительно выше.

ПРОНЬКО: Давайте, наверное, успеем еще один звонок принять. Добрый вечер, алло, как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, меня зовут Евгений Александрович, и у меня такой вопрос к господину Малышеву. Их структура имеет некоторые технологические ограничения. Куда попадают проекты, которые не прошли техническую часть, но имеют под собой хорошую экономику?

ПРОНЬКО: Да, спасибо, хороший вопрос.

МАЛЫШЕВ: Правильный вопрос. У нас подписано соглашение с «РВК», которая имеет более широкую палитру применимости проектов, и с частью фондов – «ВТБ Капитал» и другими, и мы пытаемся наладить обмен соответствующими проектами. Когда проект не нанотехнологический, но действительно имеет интересную экономическую составляющую, то мы предлагаем коллегам взять его либо наших заявителей, которых мы достаточно серьезно обхаживаем – по крайней мере, хочется, чтобы мы их серьезно обхаживали, мы стремимся к этому – то в ручном режиме мы стремимся найти им соответствующих соинвесторов.

ПРОНЬКО: На самом деле, Андрей Борисович, я просто обязан сказать – и «РВК», и «ВТБ Капитал» уже не единожды были в моих программах и рассказывали об особенностях венчурного бизнеса в Российской Федерации, когда, например, генеральная прокуратура или представители СКП могут прийти и сказать: «Ну, где деньги? Где прибыль-то?», к сожалению. Последний мой будет вопрос, надо завершать программу. Впереди Красноярский форум, достаточно примечательное событие, 12-13 февраля. Ваша госкорпорация собирается в нем принять участие?

МАЛЫШЕВ: Да, мы собираемся участвовать. Даже могу сказать, что я поеду туда. Мы очень серьезно относимся к региональным взаимодействиям, потому что, безусловно, бизнес не делается только в пределах Садового кольца, Москвы, и слава богу. У нас большинство проектов как раз фиксируется в других областях. Поэтому для нас региональная компонента – это очень серьезная направленная деятельность, у нас подписано большое количество соглашений с различными субъектами, где мы стремимся вести серьезную целенаправленную работу вместе с субъектом, которая нацелена на то, чтобы либо размещать новое производство, либо использовать научный потенциал и научный задел данных регионов. И самое главное, учитывая, что большое количество продукции сегодня стоит в закупках региональных – это и медицинское, ЖКХ, дороги, и так далее – это попытка простимулировать спрос на новые инновационные товары, но в логике не дешевой цены сегодня, а цены владения, когда покупающий понимает, что сегодня он заплатит больше, но, по крайней мере, 10 лет он не будет подходить к той же лампочке.

ПРОНЬКО: Получит экономический эффект. Андрей Борисович, я благодарен вам, что вы нашли время приехать на нашу радиостанцию. На Красноярском форуме, я думаю, мы с вами еще пересечемся. Андрей Малышев, заместитель генерального директора госкорпорации РОСНАНО был сегодня у нас в «Реальном времени».

МАЛЫШЕВ: Мне спасибо можно сказать?

ПРОНЬКО: Да, конечно.

МАЛЫШЕВ: И вам, и, главное, радиослушателям за тот проявленный интерес, те вопросы. Многие очень были правильные и интересные. Аудитория понравилась, люди понимают болевые точки, наши проблемы. Спасибо.

Поделиться
Rss-канал