Инновации: сколько вешать в граммах

Глава «Роснано» Анатолий Чубайс уверен, что для развития инновационной экономики в России необходимо модернизировать законодательство, создать стимулы для деятельности крупного бизнеса (особенно сырьевых монополий) в инновационной сфере и строить национальную инновационную систему начиная с регионов.


 

Анатолий Борисович, волею судеб вы стали одной из ключевых фигур в отечественном инновационном процессе. Процесс этот идет давно, он уже миновал несколько стадий. Специалисты хорошо помнят следующие основные этапы: создание государственных фондов на конкурсной основе (еще во времена гайдаровского правительства и министерского поста Бориса Салтыкова); мегапроекты, инициированные Андреем Фурсенко; запуск ФЦП, связанных с научно-техническим развитием; затем создание особых экономических зон и Российской венчурной компании под эгидой Германа Грефа. После создания «Роснано», похоже, наступил новый этап. Как бы вы его охарактеризовали?

— Я бы, наверное, его охарактеризовал как переход всех представлений об инновационной экономике на качественно новый уровень — и с точки зрения того, что уже создано в стране, и с точки зрения того, что нужно создавать. У меня есть ощущение, что как раз в этой области сейчас происходит переделка основ, пересмотр картины — начиная с регионального уровня, малого и среднего бизнеса и заканчивая президентом страны. И сразу же замечу: хорошо, что этот пересмотр происходит одновременно на самых разных уровнях. Теперь о том, как эта картина меняется.

Меняется она, в общем, не с нуля, я не согласен с теми, кто говорит, что у нас вообще ничего не сделано. Это не так. В стране в этой области по-настоящему начали работать, если объективно говорить, где-то в конце девяностых. И за это время кое-что сделано. И на государственном уровне, и на уровне реальной жизни, экономической и общественной. И этот первый этап имел свой смысл. Другое дело, что мы на нем явно застряли и он уже не адекватен тому, что нужно сегодня. И совершенно ясно, что за прошедшие восемь лет можно было сделать больше.

Вы упомянули Андрея Фурсенко. Я согласен с тем, что он один из родоначальников инновационной культуры у нас. Выберите случайным образом десяток человек из отечественного инновационного комьюнити — для них Фурсенко будет высочайшим авторитетом. И не потому, что он назначенный начальник: он все начинал делать своими руками, не все получилось, наверное, кто-то ругает его, кто-то хвалит, но без его инновационной прививки нам всем сегодня было бы совсем трудно.

Этот старт закладывался еще решениями вице-премьера Салтыкова, до сих пор очень уважаемого в инновационных кругах человека. Тогда, во второй половине, как теперь положено говорить, «проклятых девяностых», и возникли первые элементы этой культуры — инновационные компании, венчурные фонды, появилась Российская ассоциация венчурного инвестирования и другие инфраструктурные организации. Некоторые из них (их десятки) выжили — проинвестировали проекты. Не стали, конечно, «Майкрософтами», но и не погибли. Можно более подробно анализировать, что еще было сделано за это время. Я бы тем не менее прораставшую снизу инновационную культуру обязательно отметил как очень важную часть того, что произошло в стране за это время. Например, в стране есть бизнес-ангелы, мало кто об этом знает. И мы сейчас будем им помогать, создавать Ассоциацию бизнес-ангелов. Но мы не из воздуха будем ее создавать, а опираясь на то, что существовало, на то, что работало и что жило.

— Ну ассоциация уже есть. Российская ассоциация бизнес-ангелов. Так и называется.

— Не совсем так. Есть национальная сеть бизнес-ангелов. На самом деле в России их уже около десятка. Они объединяют инвесторов ранней фазы инвестиций. Сейчас, используя их потенциал, мы создаем Российскую ассоциацию бизнес-ангелов совместно с РВК (Российская венчурная комания. — «Эксперт») и РАВИ (Российская ассоциация венчурного инвестирования. — «Эксперт»). Ассоциация объединяет разрозненные пока сети бизнес-ангелов для защиты и, в хорошем смысле, лоббирования интересов индустрии. Сейчас этой индустрии в России нет. А во всем мире бизнес-ангелы продуцируют огромное количество проектов. Словом, будем помогать им организационно, а надо будет — и финансово. Но кроме этого в России есть инновационные бизнесы, находящиеся не просто на зрелой стадии, не просто хайтек, а суперхайтек — с объемами продаж не миллион долларов, а тридцать миллионов, пятьдесят миллионов, сто миллионов долларов.

— Таких очень мало.

— Их не так мало, как кажется, они просто в Москве неизвестны, даже не всегда известны уважаемому журналу «Эксперт», который об этом много пишет… Вы знаете компанию «Элеси», она делает и «железо», и софт, автоматизирует технологические процессы для промышленных предприятий?

— Да, знаю.

— Знаете? Замечательно, вы знаете иные компании в Томске, которые способны производить в год до 30–40 миллионов долларов хайтековского продукта? «Микран» знаете?

— «Микран» знаю.

— Знаете, чудесно. А компанию «Мединж» из Пензы?

— Таких несколько десятков в России.

— Несколько десятков. Вот это точно. Это же у вас была статья, где вы оценивали количество инновационных предприятий в стране и количество фирм с объемом продаж под сто миллионов. Вы оценили их как две-три.

— Мы оценили, что на 20–50 миллионов — десятки, а на сто миллионов — единицы.

— А вот с этой оценкой я соглашусь, потому что и «Элеси», и «Микран», и «Мединж» — это десятки миллионов долларов. Это реальные живые инновационные бизнесы, которые находятся на абсолютно передовом технологическом уровне в моем понимании. Доказательством является экспорт, который у них у всех есть. Но не только. Та же самая «Элеси» прорвалась в нашу нефтянку с комплектными поставками телекоммуникационного оборудования для диагностики трубопроводов. Это я к тому, что возникало снизу за это время. Дальше, что сверху? Я считаю — институты развития, придуманные Германом Грефом, имели принципиальнейшее значение.

— ОЭЗ и РВК?

— Прежде всего, конечно же, ОЭЗ и РВК. Внутри ОЭЗ я имею в виду технико-внедренческие зоны, ТВЗ. Считаю, что это правильный замысел. К сожалению, сейчас он притормаживается из-за финансового кризиса, но он совершенно здравый. Мы, например, в «Роснано» сейчас решаем вопрос о точках размещения наших проектных компаний и будем точно пользоваться ТВЗ. Томск, Зеленоград, Санкт-Петербург, Дубна… Но для того, чтобы мы сейчас могли разместить там предприятия, Герману Грефу пять лет назад нужно было все это придумать, пробить, родить, создать законодательную основу, добиться бюджетной базы, провести собственно проектирование, начать строительство. Вот эта вся стадия заняла четыре-пять лет.

— Это вторая стадия. Сначала инновационное предложение росло без большого госвмешательства, возникли компании с миллионными и даже десятимиллионными оборотами. Потом сверху стали строить институты. Но настоящих чемпионов не появилось. И наступает третий этап. Есть такое мнение, что на самом деле институты сработали плохо и пора переходить к режиму ручного управления.

— Для меня это не первый и второй этапы. Для меня это скорее движение навстречу друг другу реального бизнеса и государства, которые начали расти как сталактиты и сталагмиты, но не доросли до того, чтобы соединиться. В общем, оказалось так: то, куда росло венчурное сообщество, и то, что делало государство, идя ему навстречу и со стороны ТВЗ, и со стороны РВК, не срослось. Ну ТВЗ просто еще не успели. А РВК — сколько она создала фондов по стране в целом? Единицы. Не те объемы, которые по-настоящему могут поддержать инновационную линию в экономике.

Эти два движения: а) слабые — и сверху, и снизу; б) они еще не доросли до того, чтобы по-настоящему срастись и дать результат. Что нам нужно? Нам нужно, чтобы и то и другое движение было радикально усилено, чтобы мощь существенно возросла. Дальше нужно терпение, ожидание результата. Потом начнет возникать то, что должно возникать. Начнет складываться ситуация, как в американской экономике, когда сегодня там 14 процентов ВВП — это венчурная индустрия. 14 процентов американского ВВП — это полтора ВВП России. Вдумайтесь, полтора ВВП России — это с нашей нефтью, газом, капиталом, со всем. Вдумайтесь, полтора ВВП из ничего, из воздуха, из деревьев Силиконовой долины! Вообще без каких бы то ни было газа, нефти, металла и леса! Считаю, что у нас условия для подобного рывка уже сложились, но вот с тем, что третий этап — ручное управление, я не согласен.

Вот я, например, сторонник ГЛОНАСС — как одного из правильных для нас проектов. Только мы должны понимать, что к этому времени может появиться конкурирующая с ГЛОНАСС система (GLOVERS), что-нибудь еще появится. Возникнет следующее поколение интернета, так называемый интернет вещей, основанный на радиочастотной идентификации, очень интересная система, которая может перевернуть ГЛОНАСС вместе с GPRS и вообще представление о космическом компоненте навигационных технологий, его необходимости и целесообразности. Но я сейчас не про технологическую сторону, я про то, что, берясь за ручное управление, ты всегда рискуешь через три года оказаться со сделанным проектом, только ненужным. У инновационной экономики другие законы. И здесь, конечно же, стоит задача изменить «вопреки» на «благодаря», изменить среду, которая содействовала бы этому. Это задача гораздо сложнее, чем даже самые сложные технологические проекты. Если ты изменил среду, она тебе сама будет рожать. Мы же знаем из истории классиков Силиконовой долины, да всего венчурного капитализма в Штатах: они сделали десятки ошибок, они прошли пять крупнейших кризисов, каждый из которых воспринимался как полный крах венчурной индустрии, ее остановка навсегда, разрушение до основания. И тем не менее после очередного кризиса она каждый раз возрождалась, снова вписываясь в реальный спрос. Мы видели, например, восемь лет назад дикий ажиотаж вокруг биотеха, который почти весь грохнулся! Сейчас, кажется, там следующая волна биотеха, заметьте, сейчас 2009−й, а стартовали в 2000−м, кучу денег потратили на это, тысячи людей обанкротились. Но в итоге у тебя среда, которая воспроизводит заново, во втором издании, в третьем издании.

— Хорошо, ручное управление, с вашей точки зрения, только повредит. Что же на самом деле стоит делать для сращивания «сталактитов и сталагмитов»?

— У меня пока нет полностью прорисованной целостной картины, мы над этим интенсивно работаем. Но есть какие-то крупные куски, которые я готов отстаивать. Это классические отрасли российского законодательства. Перечисляю их. Налоговый кодекс — раз. Бюджетный кодекс — два. Техническое регулирование — три. Гражданский кодекс, четвертая часть, защита интеллектуальной собственности, — это четыре. Таможенный кодекс. Не понимал этого раньше, но понимаю сейчас: он имеет важнейшее значение для развития инновационной экономики — это пять. Иммиграционное законодательство, как ни странно, — шесть. Корпоративное законодательство — семь. Семью не заканчивается, можно еще кое-что добавлять. Но важнейших — семь. В чем суть того, что в каждой из законодательных областей нужно сделать? Поскольку я имел к некоторым из них прямое отношение, я очень хорошо помню, как все это рождалось. Налоговый кодекс. Мы стояли перед крахом государственной казны, и нам было не до всех этих конструкций тонкого, долгосрочного стимулирования инноваций: списания затрат на НИРы, исключения их из налогооблагаемой прибыли и так далее. Деньги собирать надо было. Потому что конструкции эти сложны, потому что мы были не готовы, потому что бизнес был не готов, потому что страна была не готова, потому что другая была задача. Задача была спасти государственный бюджет. Точка. Для этой задачи решения должны быть: а) тупые, б) простые, в) не объезжаемые. И Налоговый кодекс эту задачу решил. Только это Налоговый кодекс индустриальной экономики, а нам нужен Налоговый кодекс постиндустриальной экономики. Это другой кодекс или, по крайней мере, это сильные изменения в действующем. Причем в минимальной логике это просто: введение набора льгот; в максимальной же логике это изменение духа Налогового кодекса. То же самое касается, например, корпоративного законодательства. Ясно, что нужно вводить в действующее законодательство большое количество крупномасштабных поправок, и это серьезная, интеллектуально емкая, кропотливая работа.

— Анатолий Борисович, а у нас есть время на то, чтобы вести эту работу? Вы сказали, что надо набраться терпения, у нас впереди должно быть много времени. А нет ли ощущения, что этот кризис ускорил ситуацию и на самом деле на построение инновационной экономики хотя бы в общих чертах времени у нас не так много?

— Нет, я так не считаю.

— Следующий цикл технологический не пропустим, не опаздываем?

— Что значит «опаздываем»? Вот биотех отбросили американцы, но сегодня он заново начинается. Ну и что? Сейчас, в кризис, если уж к этому временному отрезку привязываться, закладывается основа того, какими страны из него выйдут. При этом никто не знает, сколько он продлится. Может, три года, может, пять, а может, и десять лет. Это вполне возможно. Так вот в этом смысле — ну что значит «опаздываем»? Мы уже отстали от Соединенных Штатов, Японии, Южной Кореи, Тайваня, Финляндии, Германии на пятнадцать–двадцать лет. У нас нет задачи их немедленно перегнать. У нас есть задача просто правильно и грамотно, взвешенно выстроить собственную стратегию, воспользовавшись кризисом. Если смотреть из Силиконовой долины, мы уже опоздали навсегда. А отсюда глядя, из России, я с этим утверждением не согласен. Считаю, что можно догнать. Только не надо ставить задачу догнать, нужно грамотно действовать, содержательно и профессионально.

— У нас возник естественный переход к теме догоняющей модернизации и «сырьевого проклятья»: с одной стороны, нужно модернизировать реальный сектор — ту самую индустриальную экономику, которая пока не закончилась и нам от нее никуда не деться, начиная с добывающей, перерабатывающей промышленности и так далее. Без ее спроса на инновации наш инновационный сектор никогда не поднимется. С другой стороны, инновации ведь можно и импортировать, если сырьевая экспортная выручка позволяет. И риска, и напряжения меньше.

— Для меня это не альтернатива. Надо сказать себе следующее: у тебя есть классические, традиционные старые отрасли экономики, которые были, есть и будут в России — следующие пятьдесят лет точно, а может, и сто пятьдесят. Это металлургия, химия, нефть, газ, энергетика и так далее. Идея, что нужно отказаться от сырьевой экономики и перейти к инновационной, мне не близка. Не нужно отказываться от сырьевой. Это фантастический дар природы. Мы еще сто лет Европу можем снабжать газом и получать за это деньги. Но мы, конечно же, обязаны создать в стране атмосферу, создать условия, которые позволят, а порой и заставят эти крупные традиционные отрасли становиться центрами инноваций. В этом смысле они — возьмите ту же нефтяную или газовую отрасли — колоссальный, фантастический ресурс заказа, спроса на инновации, если они функционируют правильно.

— А почему они пока никак не реализуют этот заказ?

— Потому, что государственная собственность и государственное управление уничтожают, как правило, этот дух в своей основе. Потому, что крупные компании, находящиеся вне конкурентной среды по определению, это не интересует. На секунду представьте себе: у «Газпрома» объем закупок на внутреннем рынке — ну, думаю, где-то 30 миллиардов в год. Это сумасшедшие деньги, из них уж по крайней мере десять процентов, а то и треть можно направить на НИР и на закупку инновационных продуктов. Спрос на 10 миллиардов долларов в год — это колоссальный импульс для инновационной экономики в стране, не сопоставимый даже со всем госбюджетом, страшно сказать. Ну хорошо, у нас монопольная экономика, но давайте минус в плюс попробуем превратить. Значит, нужно разворачивать эти компании по-настоящему. Разворачиваются они исключительно административными методами. И в этом смысле крупные государственные монополии, являющиеся сегодня тормозом инновационной экономики, можно и нужно разворачивать для того, чтобы они стали мотором.

— То есть все-таки ручное управление. Хорошо, мы сейчас поговорили о традиционных отраслях, которые должны предъявить инновационный спрос. Но вернемся к горячим зонам мирового НТП, те же нанотехнологии, биотех. Если вы против ручного управления в этих сферах, какой будет третья стадия их развития в России, как и когда у нас вырастут высокотехнологичные чемпионы? Что нужно помимо изменения законодательства?

— Эти направления можно двигать только через институты. Институты инновационной экономики — это технопарки (у нас, к сожалению, имеющие печальную историю, но тем не менее), это бизнес-инкубаторы,по-настоящему, правильно сделанные, это центры трансфера технологий и так далее. Всего видов этих институтов существует около десятка. Нужно понять, почему они не сработали, что в них было ошибочно. Возвращаясь к уже сказанному: что нужно изменить в нормативном обеспечении, законодательном? Что нужно изменить в их финансовой поддержке? И, что очень важно, как эта биосистема должна зажить в привязке к регионам? Все, что мы обсуждаем, кроме крупной промышленности, нужно сразу привязывать к региональной жизни, вообще не мерить московскими категориями. И определить набор регионов, которые способны взять на себя функции мотора. А такие два-три прорывающихся вперед региона уже есть. В них нужно на принципах поддержки из федерального и регионального бюджетов выстроить модель инфраструктурных институтов регионального инновационного развития.

В этих регионах, конечно же, должен быть мощный вузовский компонент, сильный научный компонент, должна быть оборонка, которая имеет потенциальный ресурс, чтобы двигаться в сторону инновационной экономики, и, разумеется, средний и малый бизнес. Вот пять блоков. Малый и средний бизнес можно в принципе из других регионов подтянуть, а вот оставшиеся три блока — они либо есть, либо их нет. Ну и очень важны личность губернатора и качество его команды.

— Ну десяток-полтора регионов наберете по таким критериям…

— Я думаю, что наберем. Предположим, отобрали десять-пятнадцать, первый шаг сделан. Второй шаг: что для них нужно? А нужна целостная модель инновационной инфраструктуры. Что такое инновационная система для страны, это не очень понятно. А что такое инновационная система для Томской области — ясно и понятно.

В каждом вузе должен быть свой центр трансфера технологий, который в постоянном режиме переводит результаты НИРов, ведущихся в вузе, в живые бизнесы. Короче говоря, в каждом из отобранных регионов мы должны получить простой ответ: сколько нужно создать этих инструментов региональной инновационной инфраструктуры (технопарки, центры трансфера технологий, бизнес-инкубаторы и так далее. — «Эксперт»). И как их нужно создавать. В этом смысле, в региональном, мы уже переходим не на модель, а на перечень в штуках. Сколько в граммах вешать. И мы должны понимать это по каждому из десяти-пятнадцати регионов. А такой перечень инфраструктурных инструментов, которые нужно построить, — это уже задача не на двадцать лет, это задача на два-три года максимум, а то и меньше.

Впрочем, все сказанное не описывает пока целостной модели инновационного развития страны, над которой всем нам придется еще поработать.

 

Дан Медовников, заместитель главного редактора журнала «Эксперт»

Поделиться
Rss-канал