СМИ о деятельности РОСНАНО

Последние события и самая актуальная информация о деятельности РОСНАНО

Олег Киселев, заместитель Председателя Правления УК «РОСНАНО»: Период вынужденной изоляции мы переживем

20 декабря 2018

Почему РОСНАНО не стремится превратиться в крупный промышленный холдинг, удалось ли компании решить проблему западных санкций и почему масштабы России недостаточны для бурного развития инноваций? Об этом и многом другом «Сноб» поговорил с Олегом Киселевым, заместителем Председателя Правления УК «РОСНАНО»

Вы возглавляете одно из основных подразделений РОСНАНО — блок прямых инвестиций. Поясните, что это такое и в чем особенность инвестирования в высокие технологии? 

Давайте устроим небольшой ликбез. Прямые инвестиции — это когда вы не покупаете акции предприятия на фондовом рынке, а инвестируете достаточно крупные суммы денег непосредственно в деятельность этой компании. Формы такого инвестирования могут быть самые разные: от займа до выкупа акций у владельца предприятия, но не с целью вывести финансы из компании, а наоборот, ради повышения ее капитализации, с целью повысить ваш собственный доход от производимой ею продукции. В отличие от венчурных инвестиций, финансирования стартапов, где еще нет очевидного дохода, наше подразделение вкладывает средства в уже действующие предприятия, у которых, по мнению РОСНАНО, есть большой потенциал. Объем прямых инвестиций в портфеле РОСНАНО достигает от 85% до 90% ежегодно. 

Не могли бы вы привести примеры прямых инвестиций, которые дали наибольший эффект за время существования РОСНАНО?

Поскольку наша компания является институтом развития, то, говоря об эффекте, следует помнить о двух его составляющих: экономическом и социальном. В этом смысле я бы обратил внимание на проект строительства в России сети ядерной томографии на основе технологии, позволяющей выявить раковые заболевания на ранней стадии (так называемая позитронно-эмиссионная томография, метод ПЭТ/КТ). РОСНАНО начало развивать это направление 7 лет назад, и за это время в различных городах страны было построено 11 диагностических центров и проведено обучение врачей этой новой технологии диагностики. Можно с гордостью говорить, что в России эта высокоточная диагностика онкологии появилась исключительно благодаря инвестициям РОСНАНО. А выход из этого проекта произошел с хорошей доходностью. 

Вся необходимая техника тоже производится в России?

Техника частично производится, частично собирается из комплектующих. Конечно, мы ставим перед собой задачу максимальной локализации производства, но для нас было гораздо важнее освоение технологии, внедрение ее в практику. И это само по себе настоящий прорыв для российской медицины, поверьте. Главное — чтобы центры диагностики были доступны среднему потребителю, не имеющему таких средств на диагностику, как в развитых странах Запада. И сегодня пациент уже может прийти и получить такую услугу по обычному полису обязательного медстрахования. РОСНАНО в 2018 году уже вышло из этого проекта, заработав доходность и передав его в хорошие руки профильного инвестора. Но это не значит, что о нем совсем забыли, переключившись на более актуальные или доходные проекты. У нас есть договоренность о дальнейшем развитии ядерной медицины, с привлечением частного капитала. Более того, мы планируем на новом этапе развивать этот сектор с большими вложениями частного капитала, добиваться количественного и качественного роста центров ядерной медицины по всей России. Наша цель в том, чтобы услуга по ранней диагностике рака была доступна каждому человеку, и шанс продлить жизнь у него будет на порядок выше. А продление жизни любого работающего человека — это дополнительный эффект и для всей экономики.

Если говорить в целом о РОСНАНО, у нас есть очень жесткие обязательства, закрепленные в нашем мандате, о необходимости ориентироваться на отечественного производителя.

Если мы правильно поняли, то стратегия РОСНАНО — не получить в собственность какое-то предприятие, а совсем в другом: инвестировать, получить прибыль, вывести на новое качество роста, а затем реинвестировать прибыль в другие перспективные высокотехнологичные отрасли?

Абсолютно правильно. РОСНАНО не строит никакой промышленный холдинг и не видит себя держателем акций или управленцем на длинных дистанциях. По сути, наша компания — это фонд, функция которого заключается в том, чтобы войти в проект и помочь ему развиться — не только деньгами, но и имеющимися у нас компетенциями, включая лоббистские. 

А как происходит отбор таких проектов? На основе конкурсов или у РОСНАНО есть какая-то специальная команда, которая организует их поиск? Или сами предприятия выходят на вас?

В РОСНАНО существует специальные инвестиционные команды, которые подбирают варианты, соответствующие нашему профилю. Сразу скажу, что компания ориентирована исключительно на material-based проекты — мы не инвестируем в IT, разработку софта и прочие нематериальные бизнесы. Только то, что можно, как говорится, «пощупать» руками. Изучая материальную сферу, мы смотрим, какие технологии перспективны сейчас или станут таковыми в ближайшие годы. И делаем предложения предприятиям по их развитию. Сейчас, к примеру, РОСНАНО делает упор на проекты в области альтернативной энергетике. Это не так просто: в стране, богатой углеводородами, много противников развития ветряной или солнечной энергетики.

Кроме альтернативной энергетики какие еще отрасли РОСНАНО рассматривает как наиболее перспективные для прямых инвестиций?

Лично я продолжаю верить в кластер новых материалов. Ситуация, при которой человечество вынуждено будет обратить внимание на экономию базовых материалов — таких, как металл, бетон, стекло, — неизбежна. Мы не можем в таком количестве выпускать неутилизируемую продукцию. Не можем так безрассудно тратить ресурсы, энергию — это ведет к экологической катастрофе. И осознание этого во многих странах уже пришло — вы видите Парижское соглашение, бывшее Киотское соглашение — люди начинают совместно действовать в этом направлении. Значит, будут востребованы и новые материалы.

Какие именно?

На первом этапе это не будет революция. К примеру, бетон и металл долго еще ничто не заменит. Но появятся аддитивы, добавки, которые будут их улучшать. Например: если добавлять нанотрубки в бетон или сталь, их качество может существенно измениться. Нужно будет использовать гораздо меньшее количество материала для достижения гораздо большего эффекта. Если, скажем, будет доработана технология добавления нанотрубок в провода, то при той же проводимости их вес уменьшится в десятки раз. И это огромный прорыв. Не могу даже перечислить все сферы, в которых можно добиться фундаментального эффекта — и экономического, и экологического, если правильно использовать наноаддитивы. Еще, я полагаю, именно сейчас выгодно смотреть на разработку накопителей энергии. 

Да, особенно это актуально для автомобилестроения.

Конечно. Электромобиль — это уже настоящее. Но если его пробег увеличить вдвое — тогда это будет революция. И она произойдет, уверяю вас, не через столетия и даже не через десятилетия. Вложения в эту сферу оправданны и необходимы. И РОСНАНО планирует расширять инвестиции в нее.

Если посмотреть за пределы интересов моей компании, то, безусловно, можно и нужно вкладываться в искусственный интеллект, генную инженерию. Но нужно отдавать себе отчет в том, что любая выдающаяся технология опасна — и для человека, и для всей цивилизации. Это как открытие расщепления атомного ядра, которое стало прорывом в энергетике и одновременно содержит в себе потенциал для катастрофы. И даже новые материалы отчасти опасны, как и все неизведанное.

А хватит ли у РОСНАНО финансовых возможностей для реализации столь обширных инвестиционных планов? Ведь санкции наверняка сказались на деятельности компании?

Действительно, у нас были очень хорошие отношения с иностранными инвесторами и очень ценные контакты с западными финансовыми институтами, с крупными европейскими фондами. Конечно, санкции подорвали наше сотрудничество. Потеряв понятных и сильных партнеров на Западе, РОСНАНО в поиске новых двинулось на Восток, но, к сожалению, результатов на этом направлении добиться непросто. Зато именно в последние годы нам удалось в значительной степени переориентироваться на крупных внутренних инвесторов. Я не буду называть их поименно, но это прежде всего владельцы крупных российских предприятий (как правило, несырьевого характера), которые заинтересованы в развитии своих собственных технологий и готовы вкладываться в развитие новых продуктов. Как правило, они сами по себе серьезные инженеры, зачастую с настоящей, а не липовой, ученой степенью, реально понимающие, что делает их производство и что оно готово будет предложить в будущем. Это — одна категория инвесторов. Вторая — люди, которые, в силу понятных обстоятельств, лишены возможности размещать свои средства за границей. Инвестиционная ситуация на Западе становится достаточно холодной, а риски вложений в западные проекты становятся выше, чем в России. И таких бизнесменов становится все больше. Третья категория — государственные большие компании, а это 70% российской экономики, так уж сложилось. И правительство просто вынуждает такие компании поворачиваться лицом к новым технологиям.

Я не скажу, что картина в общем радостная. Инновационная деятельность все-таки требует большей кооперации с внешним миром. Но период вынужденной изоляции мы переживем.

В этом году РОСНАНО обновило свою стратегию до 2023 года, пообещав расти опережающими темпами по сравнению с российской экономикой. Удастся ли компании реализовать эти планы?

Насколько я информирован, уже сейчас компания на 6,5% опережает общие темпы роста промышленности страны. А экспортный рост поддерживаемой нами отрасли на 23% превышает рост российского ненефтегазового экспорта. Это доказательство конкурентоспособности продукции, выпускаемой при поддержке РОСНАНО. Нас это даже не впечатляет, а вдохновляет. Хотя бы потому, что для бурного развития инновационной экономики масштабы России маловаты. 130 млн населения — это, по большому счету, небольшая страна. 1,5-2 млрд населения могут развивать инновации даже в рамках собственного рынка. И даже полмиллиарда могут. А мы просто вынуждены будем делать продукты или технологии с прицелом на гораздо большее число людей, чем живет в России. Мы вынуждены работать с прицелом на международные рынки. И, как показало время, кое-что мы уже умеем.